Первая жертва корейской войны

Грузовые машины южнокорейских компаний въезжают в Кэсонскую индустриальную зону © Lee Jae-Won / Reuters.
В последние несколько недель Корейский полуостров опять привлекает к себе внимание международной прессы. Пишут даже, дескать, напряженность в отношениях двух государств чревата чуть ли не новой Корейской войной.
Эти разговоры более чем преувеличены. Строго говоря, трудно даже назвать происходящее «напряженностью в отношениях двух корейских государств», ибо южнокорейская сторона достаточно вяло реагирует на большинство действий стороны северокорейской. Северная Корея тем временем прилежно выполняет дипломатический аналог танца хака. Как известно, хака – это боевой танец новозеландских маори. В хаке полагается прыгать, принимать угрожающие позы, скалить зубы, закатывать глаза, размахивать боевыми палицами и вообще выглядеть максимально устрашающе.
Очередным па в этом сложном танце стало объявленное 9 апреля решение о приостановлении деятельности Кэсонской индустриальной зоны. 53 тысячи северокорейских рабочих, которые заняты на 123 южнокорейских предприятиях, размещенных в этой зоне, утром не вышли на работу. Строго говоря, неожиданной эта новость не стала – северокорейские власти уже неоднократно намекали, что они собираются предпринять что-то подобное.
Кэсонская индустриальная зона – явление необычное. Располагается она фактически на границе Севера и Юга, но с северной стороны, и является наиболее крупным межкорейским экономическим проектом.
История зоны уходит корнями в начало 2000-х годов, когда у власти в Южной Корее находились левонационалистические администрации Ким Тэ Чжуна и Но Му Хена. Тогда южане стремились к максимальному улучшению отношений с Севером и были готовы активно поддержать совместные экономические проекты, большинство из которых были для Юга достаточно убыточными. Таких проектов было запущено несколько, но Кэсонская индустриальная зона оказалась и самым большим по масштабам, и самым стабильным из них.
Идея Кэсонской зоны заключалась в том, чтобы дать возможность южнокорейскому мелкому и среднему бизнесу пользоваться дешевой рабочей силой Северной Кореи. В свое время южнокорейское экономическое чудо было во многом результатом труда южнокорейских деревенских девушек, которые за нищенскую плату работали по 10–12 часов в многочисленных швейных мастерских и сборочных центрах. Сейчас Южная Корея изменилась, средняя заработная плата составляет 2,5 тысячи долларов, и мало кто из южан готов работать так, как работали их родители. Поэтому южнокорейские фирмы активно выводят швейные производства в третьи страны, в первую очередь – в Китай и Вьетнам.
Кэсонскоя зона должна была предоставить южнокорейским фирмам доступ к дешевой рабочей силе недалеко от дома (от Сеула до зоны чуть более 40 километров). Подразумевалось, что северокорейские рабочие будут трудиться там под управлением южнокорейских менеджеров, производя дешевую продукцию, которая потом пойдет в основном на экспорт.
Зона начала работать в 2004 году и в целом развивалась достаточно успешно. Немалую роль здесь, конечно, играла готовность южнокорейского правительства щедро субсидировать проект. В частности, южнокорейская сторона вложила немало средств в развитие инфраструктуры, прокладку коммуникаций, дорог, канализации и водоснабжения.
На настоящий момент на территории зоны действует 123 южнокорейских предприятия, на которых занято 53 тысячи северокорейских рабочих. В зоне постоянно находятся около 700–800 южнокорейских инженеров и технических специалистов. Некоторые из них ежедневно ездят на работу из Сеула, однако многие проводят в зоне по несколько дней и выезжают из нее только на выходные.
Примерно две трети производства в зоне – это пошив одежды и обуви. Кроме того, там работает некоторое количество фирм, занимающихся производством разнообразной бытовой утвари и простейшей электротехники, пластиковых деталей и автозапчастей (в большинстве случаев эти фирмы являются подрядчиками более крупных южнокорейских компаний).
В 2009 году, во время очередного обострения отношений между двумя государствами (точнее, во время очередного исполнения боевого танца хака), северокорейская сторона уже угрожала закрытием зоны. До закрытия тогда дело не дошло, однако северокорейская сторона ввела ограничение на количество южнокорейского персонала, который может находиться на территории зоны.
Сейчас, однако, похоже, что ситуация принимает более серьезный оборот. Впрочем, вероятность полного закрытия зоны невелика. На это намекнула даже северокорейская сторона. Ким Ян Гон, секретарь ЦК ТПК, который отвечает за политику в отношении Юга, по поводу будущего зоны высказался умышленно неопределенно. Он сказал, что вопрос о закрытии Кэсонской индустриальной зоны «будет рассматриваться» и «будет решен в зависимости от того, как станет разворачиваться ситуация и какую позицию займут южнокорейские власти».
И тем не менее существует некоторая вероятность того, что Северная Корея пойдет на закрытие зоны. Едва ли это сильно повлияет на Южную Корею, для которой зона – проект и не слишком прибыльный, и не слишком заметный. Север – другое дело, на него закрытие Кэсонской зоны окажет куда более серьезное воздействие.
С одной стороны, для Пхеньяна это будет означать серьезные финансовые убытки. За право пользоваться зоной южнокорейская сторона перечисляет КНДР немалые деньги. Кроме того, зарплата в зоне, которая сейчас в среднем составляет 135 долларов в месяц, выплачиваются не непосредственно работнику, а северокорейской администрации. Большая часть зарплаты в итоге поступает в северокорейский бюджет, а самим рабочим достается эквивалент 30–40 долларов США. Впрочем, рабочие не в обиде: несмотря на большие вычеты, работа в Кэсонской зоне является едва ли не самой высокооплачиваемой фабрично-заводской в стране. Таким образом зона приносит КНДР примерно 80 миллионов долларов чистого дохода в год.
Закрытие может привести и к определенным политическим последствиям. Большинство населения Кэсона и его окрестностей существует сейчас именно за счет зоны, работа в которой, как уже говорилось выше, оплачивается очень неплохо. В случае закрытия трудоустроить эти 53 тысячи человек будет затруднительно, а предоставить им сравнимые условия работы и сравнимую зарплату – практически невозможно. Понятно, что результатом станет недовольство происходящим, и это недовольство при определенных обстоятельствах может иметь и весьма неприятные для власти последствия.
Впрочем, есть причины, по которым закрытие зоны с точки зрения официального Пхеньяна может иметь и политический смысл. На протяжении последних 10 лет на территории Кэсона происходили интенсивные контакты между жителями Севера и Юга. Кэсонская зона является единственным местом, где такие контакты могли иметь массовый характер. Они во многом разрушали официальный образ Южной Кореи, которая в северокорейской официальной печати раньше представлялась нищей, голодающей страной, а сейчас ее описывают как относительно успешную, но глубоко коррумпированную и раздираемую социальными проблемами американскую неоколонию. С точки зрения режима, зона стала своего рода огромной брешью в той стене информационной изоляции, которая возводилась десятилетиями, а сохранение которой крайне важно для внутриполитической стабильности. Поэтому не исключено, что закрытие зоны в политическом отношении пойдет Пхеньяну на пользу (хотя не факт, что в Пхеньяне это понимают).
Куда вероятнее, однако, что никакого закрытия не произойдет. Нынешние угрожающие дипломатические танцы, скорее всего, продлятся до конца апреля, а потом все вернется в прежнее русло. Это, вероятно, означает, что и Кэсонская зона будет работать по-прежнему – хотя, впрочем, многие из южнокорейских бизнесменов после событий последних недель могут просто махнуть рукой на обещанные им государственные субсидии и гарантии и решить, что проще все-таки работать с вьетнамцами.

Андрей Ланьков

Комментарии закрыты.