«Российский кинематограф не может нащупать свой путь»

В остросюжетном детективе «Убить Сталина» о битве двух разведок, который снимает компания Star Media для «Первого канала», Михаил Пореченков играет роль немецкого диверсанта Хесса. Под конец очередного съемочного дня актер ответил на вопросы обозревателя «Известий».— Чем вас привлекла эта история?— Мне показалась, что это интересная вещь. Мы с Сережей Гинзбургом, режиссером, созвонились, я сказал ему: такого я играл, такого — тоже играл. Он спрашивает: «А страшного злодея-немца сыграешь?» Я удивился: где я, а где немцы. Стали придумывать какие-то вещи, в конце концов нашли историю отряда «Браденбург-800», одно время им командовал Отто Скорцени. У него был зам, которого все считали диверсантом намного круче, чем Скорцени, потому что самые дерзкие операции разрабатывал именно он, Адриан фон Фелькерзам — уроженец города Петербурга. Его предки попали в Россию еще в петровские времена, он превосходно говорил по-русски. Его судьбу мы и взяли за основу. — Получается, сценарий писали под вас?— Нет, он был написан, просто мы продумывали образ героя. Думали, как он может соотносится со мной — меня не прицепить к немцам никак. Правда, Сережа верно подметил — немцы не дураки, стали бы они забрасывать за линию фронта голубоглазого арийца, чтобы его на втором же посту взяли. Заброшен был немец с чертами среднестатистического русского.— Как работали над образом?— Мы придумали светло-голубые линзы, которые дают стеклянный взгляд. Иногда герой становится сущим демоном, а иногда строит из себя рубаху-парня — он прилично владеет искусством перевоплощения. Роль обладает необходимым объемом — есть над чем поработать.  — Прибегали к принципу Станиславского «Играя злого, ищи, где он добрый»?— Конечно. Это сложный персонаж. У нас к немецко-фашистским захватчикам неизменное отношение, они в наших фильмах априори становились самыми большими злодеями со времен татаро-монгольского ига. В нашем фильме есть сцена, где Хесс сжигает портрет Сталина. В этот момент задумываешься — черт его знает, с чем он борется? У него тоже была своя Россия, мы знали, что у него есть свой дом. В одной из сцен ему говорят: «Вы пришли на нашу землю!» На что мой герой отвечает: «Нет, это вы ко мне домой пришли. Я здесь родился, а вы изуродовали эту страну». У него тоже есть своя правда, по его разумению, он вершит свой справедливый суд.— Не устали от военной тематики?— Это только так кажется, что я снимаюсь в военных картинах. Судите сами — все мои последние работы были «мирными»: «Поединок», «Поддубный», комедия «О чем молчат девушки», «Марафон». Сейчас доснимусь в «Убить Сталина» и нырну в какую-нибудь полицейскую историю. Наоборот, после перерыва мне захотелось побегать, пострелять, возникла жажда приключений.— По сюжету вы с героем Александра Домогарова, советским разведчиком, — непримиримые враги, а какие у вас отношения складываются за кадром?— Мы не разговариваем друг с другом. Когда я прохожу мимо, Домогаров плюет мне в спину (смеется). А какие могут быть отношения у людей, которые знают друг друга уже много лет? В кадре мы — непримиримые враги, в жизни — закадычные друзья. Нам комфортно работать друг с другом.— Что самое трудное на этих съемках?— Холодно. Этим все сказано. Других творческих трудностей нет. Когда мы снимались под Ярославлем, на термометре было минус 30, и мы изумлялись, как люди воевали в такой холодной одежде и такую войну колоссальную вытащили.— В чем причина любви кинематографистов к теме Великой Отечественной?— Это болевая точка, надолго оставившая след в нашем народе. Если говорить о драматургии, то в сценарии про современность нужно конструировать экстремальную ситуацию, в военном — она дается изначально. Герой может погибнуть в любую минуту, может спастись. Он все время находится на острие, все непредсказуемо, как в фантастике.— Сняться в необычном материале вроде «Аватара» не тянет?— Не надо «Аватар», даже русский, потому что это плохое кино. У нашего кинематографа своя отдельная история, мы не можем пока нащупать свой путь. Нет индустрии, как таковой. Все картины, которые мы здесь делаем, — это картины-поделки. Моя дочь как-то лепила что-то из пластилина. Спросил: «Маша, что ты лепишь?» — «Девочку». Слепила в результате что-то непонятное и пояснила: «Это уродливая девочка». Это наш кинематограф. Мы все делаем, а получается вот так.— Как с этим бороться?— Не воровать. И хорошо готовиться к съемкам.— Вы верите, что ситуация сможет измениться?— А вы верите? Ситуация в кинематографе соответствует ситуации в стране. В России две проблемы: воруют и делают не так, как надо. Как в стране — так и в кино.— Вы же снимаетесь в достойных проектах. Как умудряетесь не ошибаться в выборе режиссера?— Я прихожу, разговариваю с режиссером и понимаю, можно с ним работать или нет.  Я старый артист, с 1996 года отработал 134 картины. У меня есть опыт.— Разве ваши 43 года для артиста — не расцвет?— Никакой это не расцвет. Артист кино в среднем востребован до 55 лет, дальше начинается резкое падение карьеры. К 45 годам появляется мастерство, ты можешь играть вверх тормашками, можешь переделать роль под себя, идти на сопротивление, словом, жонглировать умениями. И за оставшиеся 10 лет нужно успеть переиграть все роли мирового репертуара, а дальше все, каюк — «Король Лир» пошел. — Чем плохи возрастные роли?— Ничем, только они не востребованы. Основная аудитория кинотеатров — молодежь. Им неинтересно смотреть истории про стариков. Назовите мне в современном кино хоть одну историю о пожилом человеке.— Сейчас идет сериал «Петрович» с Алексеем Петренко — это мастер-класс по игре.— Замечательно, сможете припомнить еще какое-нибудь название? Посчитайте в процентном соотношении и забудьте про кино о пожилых людях. К сожалению, наша страна «славится» своим отношением к пожилым и младенцам. Все ориентировано на людей от 12 до 45, люди младше и старше в расчет не берутся. Кассу приносит молодежь. — Но актерское мастерство с возрастом растет. Одно дело Жан Габен в молодости, другое — в возрасте.— Не говорите мне про французское кино, вы еще американский кинематограф вспомните. Здесь это неинтересно. У них по-другому старики живут, для них снимают кино. Наши в кино не ходят, у них другие проблемы: заплатить за газ, прожить на 3 рубля. Это не та аудитория, которая делает рейтинг. А рейтинг дает рекламу, а реклама дает деньги.  — Как вы с таким пессимизмом живете?— Нормально. Надо просто работать, делать свое дело и не спрашивать, что дальше будет.— Исходя из вашей теории, артисту в 55 лет можно сразу в гроб ложиться. Что вы собираетесь делать через 12 лет?— Буду стариком-озорником. Будут приглашать — буду сниматься. В театре буду играть. Не знаю. Жизнь будет продолжаться.

Комментарии закрыты.